01-л

Олег Назаров. О том, как маленькие люди Ленина критикуют

Продолжаем разговор о 100-летии Февральской революции в России…

…революции, которая могла бы называться и мартовской (в марте был арестован царь Николай II) и апрельской, поскольку 3(16) апреля 1917 года произошло событие, в значительной мере предопределившее ход отечественной истории в ХХ столетии, — в Россию вернулся Владимир Ульянов-Ленин.

Александр Зиновьев о Ленине

Представить историю ХХ века без Ленина невозможно. Его личность и поступки многие годы вызывают горячие споры. Его критикуют, им восхищаются, о нем сочиняют мифы.

Свой взгляд на Ленина был и у российского философа Александра Зиновьева, который не считал себя марксистом и не был апологетом советского общества. Оценку Ленина великий русский мыслитель дал в интервью, которое автор этих строк и доктор исторических наук Игорь Орлов взяли у Александра Александровича за четыре месяца до его кончины — 6 января 2006 года.

По мнению Зиновьева, Ленин «верил в значительность того, что делал, и, безусловно, принадлежал к числу наиболее крупных фигур в истории…». Вместе с тем Александр Александрович считал его плохим философом. Зато как политика оценил «в высшей степени высоко» и утверждал, что без Ленина Октябрьской революции просто не было бы.

Упреки в цинизме и тщеславии, в чем порой обвиняют Владимира Ильича, Зиновьев назвал мелкими, пояснив: «Тщеславие есть общечеловеческое свойство. В той или иной степени каждому из нас свойственен и цинизм. Главное в другом. Критики Ленина оценивают его по своим меркам. Но люди-то они маленькие и завистливые. Есть два способа сравняться с великими: самому подняться до их уровня или их опустить до своего. Последнее гораздо проще, отсюда и стремление унизить».

О том, ждал ли Ленин революцию

Широкое распространение в последнее время получило утверждение, что накануне Февральской революции Ленин якобы ее не ждал и был абсолютно уверен в том, что до революции в России не доживет.

Этот миф возник давно. Его распространял еще англо-американский биограф Ленина Роберт Пейн. Он уверял: «К концу февраля 1917 года Ленин совсем отчаялся. Русская революция, мыслимая им как начальный этап мировой революции, снова казалась ему далекой, несбыточной мечтой».

Схожую точку зрения год назад высказал публицист Александр Широкорад, заявивший: «Есть сведения, что Владимир Ильич к декабрю 1916 года утратил в значительной степени свой оптимизм и даже утверждал, что его поколению революционеров не суждено увидеть революцию в России».

Критикам вождя большевиков стоило бы сначала открыть 30-й том Полного собраний сочинений Ленина. Они бы узнали, что, выступая перед молодыми швейцарскими социалистами в Цюрихе в Народном доме 9 (22) января 1917 года — в 12-ю годовщину Кровавого Воскресенья, — Ленин долго рассказывал им о российской революции 1905-1907 годов. Он назвал ее «прологом грядущей европейской революции», которая освободит «человечество от ига капитала», а в самом конце доклада обронил фразу: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции».

Некорректно толкуя именно эти слова, критики Ленина делают вывод, что вождь большевиков оценивал перспективу революции крайне пессимистично. Жесткой предопределенности в его словах не было. Ленин лишь сказал, что так «может быть». Значит, не исключал, что может быть и по-другому…

Более того, в том же докладе он прямо предостерегал: «Нас не должна обманывать теперешняя гробовая тишина в Европе. Европа чревата революцией». Не сомневаясь в том, что она начнется в ближайшие годы, точной даты начала революции Ленин не назвал. Впрочем, не сделали этого и все остальные российские политики (см. подробнее: «Февральская революция глазами очевидцев»).

Недобросовестные критики не только выдергивают слова Ленина из доклада, но и игнорируют другие его заявления, сделанные зимой 1916-1917 года. А ведь тогда он прямо утверждал: «Революционная ситуация в Европе налицо. Налицо величайшее недовольство, брожение и озлобление масс».

Очень внимательно следил Ленин и за событиями в России. 31 января 1917 года он писал, что в случае революционных перемен в России придется «иметь дело с правительством Милюкова и Гучкова, если не Милюкова и Керенского». Прогноз оказался точным: 2 (15) марта все три политика (кадет, октябрист и трудовик) вошли в состав Временного правительства.

А 19 февраля, за считанные дни до революции, в письме Инессе Арманд Ленин поделился новостью: «Получили мы на днях отрадное письмо из Москвы… Пишут, что настроение масс хорошее, что шовинизм явно идет на убыль и что, наверное, будет на нашей улице праздник».

Как известно, «праздник» разразился уже через несколько дней. Но не в Москве, а в самом Петрограде.

О пломбированном вагоне Ленина

О революции в России Ленин узнал с большим опозданием — 2(15) марта.

События развивались стремительно, и надо было спешить домой. Желание поскорее вернуться в Россию среди эмигрантов было широко распространенным. Находившаяся в Цюрихе член Итальянской социалистической партии Анжелика Балабанова (уроженка Российской империи, 20 лет назад ее покинувшая), свидетельствовала:

«Большинство эмигрантов-революционеров, включая меня, начали строить планы нашего возвращения в Россию через союзнические или нейтральные страны. Сначала, когда все демократии Западной Европы приветствовали новую демократию своего союзника России, нам не приходило в голову, что на нашем пути возникнут какие-нибудь преграды. Однако вскоре стало очевидно, что министерства иностранных дел союзнических стран не имеют намерения ни способствовать нашему возвращению на родину, ни даже давать на нее разрешения…

Столкнувшись с такой ситуацией, Мартов, вождь левых меньшевиков, выступил с предложением… «чтобы правительство России предложило Германии обменять немецких военнопленных в России на русских эмигрантов в Западной Европе, дабы последним было разрешено пересечь Германию по дороге на родину».

Идея вернуться домой через Германию Ленина заинтересовала, а в возможность обмена он не верил. Пока Мартов и другие социалисты ждали помощи от Временного правительства, швейцарский социалист Фриц Платтен добился согласия Берлина на проезд через территорию Германии в специальном вагоне с правами экстерриториальности группы российских политэмигрантов. В нее вошли 30 взрослых и двое детей. Не все спутники Ленина являлись большевиками. Вместе с ним в Россию отправились эсер Дмитрий Розенблюм (Д.С. Фирсов) и член Бунда Б. Поговская с сыном.

Историк Владлен Логинов пишет: «Английская и французская разведка внимательно следили за событиями в Швейцарии. Когда, по их мнению, вопрос о поездке русских революционеров сдвинулся с места, они потребовали от российского правительства решительных мер. Министр иностранных дел Милюков ответил английскому послу лорду Бьюкенену: «Единственное, что можно было бы предпринять, — это опубликовать их фамилии и сообщить тот факт, что они направляются через Германию; этого было бы достаточно, чтобы предотвратить их приезд в Россию». Впрочем, этим разговором Милюков не ограничился. В популярной французской газете Le Petit Parisien было опубликовано его заявление о том, что каждый, кто вернется на родину через Германию, будет немедленно объявлен государственным преступником и предан суду».

Несмотря на угрозы, 27 марта (9 апреля) группа политэмигрантов выехала из Цюриха, проехала через Германию и на шведском пароме переправилась в Стокгольм. Затем через Швецию и Финляндию смельчаки прибыли в революционный Петроград. Поздним вечером 3(16) апреля на Финляндском вокзале Ленина радостно приветствовали не только его сторонники, но и делегация во главе с политическим противником большевиков, председателем Исполнительного комитета Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, меньшевиком Николаем Чхеидзе.

Встречавший Ленина большевик Федор Раскольников свидетельствовал: «Нужно признать, что до его приезда в партии была довольно большая сумятица. Не было определенной, выдержанной линии… Партия не имела авторитетного лидера, который мог бы спаять ее воедино и повести за собой. В лице Ильича партия получила своего старого, испытанного вождя, который и взял на себя эту задачу».

А то, что именно Ленин по праву возглавляет большевиков, он доказал уже на следующий день, огласив знаменитые «Апрельские тезисы».

О Милюкове и пломбированных вагонах Мартова

Тем временем в Исполком Петроградского Совета поступила телеграмма бывшего члена II Государственной думы, эмигранта, меньшевика Аршака Зурабова. Он сообщал: «Министр Милюков в двух циркулярных телеграммах предписал, чтобы русские консулы не выдавали пропусков эмигрантам, внесенным в особые международно-контрольные списки; всякие попытки проехать через Англию и Францию остаются безрезультатными; французская пресса требует, чтобы не пропускали никого, кто не стоит на точке зрения Плеханова».

Член Исполкома Петросовета, внефракционный социал-демократ Николай Суханов вспоминал: «Телеграмма Зурабова была предана гласности. Милюков печатно же отрицал посылку циркулярных телеграмм, но подтвердил существование «международных контрольных списков», в силу чего необходимо особое «соглашение с союзниками относительно пропуска эмигрантов». Разумеется, Милюков заявил, что делать какие-либо различия между эмигрантами на основании их политических убеждений недопустимо. Однако когда Зурабов напечатал в газетах, что он сам видел милюковские телеграммы в копенгагенской миссии и публично запросил Милюкова, не подложные ли эти телеграммы, то министр предпочел отмолчаться».

Пока двуличный министр иностранных дел Временного правительства Павел Милюков (см. о нем: «Павел Милюков. Англофил на русском поле») отмалчивался, политэмигранты во главе с Мартовым продолжали ожидать официального разрешения вернуться в Россию через Германию. Ждали, как выяснилось, напрасно. Кончилось тем, что, впустую потеряв более месяца, 9(22) мая группа Мартова вернулась в Россию тем же путем, что и группа Ленина. Так опытным путем было доказано то, что иного способа вернуться в Россию из Швейцарии не было.

Однако более интересно другое. Критики Ленина именно ему ставят в вину возвращение в Россию в пломбированном вагоне через Германию. А вот к Мартову, который являлся автором идеи поездки через Германию, вопросов у них нет. Нет претензий к вернувшимся вместе с Мартовым меньшевикам Павлу Аксельроду, Исааку Астрову, Рафаилу Абрамовичу, Александру Мартынову, Семену Семковскому. Нет их ни к Анжелике Балабановой, ни к эсеру Марку Натансону, ни к члену ЦК Польской социалистической партии (ППС-«левицы») Феликсу Кону, ни к другим «путешественникам», коих насчитывалось более 250 человек!

https://ria.ru/zinoviev_club/20170330/1491127940.html

 

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!

avatar

wpDiscuz

Смотрите также